Дасти бродил по залу старого загородного клуба, будто призрак среди забытых трофеев. Трещины на стенах казались ему слепками его собственных надломов — каждая будто шептала о провалах, о том, как рушится всё, что он когда‑то строил. В тишине громче любого крика звучал отцовский голос: «Ты должен победить. Ты обязан сохранить то, что я создал». Банкротство не было просто цифрой в отчёте — оно ощущалось как тяжёлый холод, медленно высасывающий силы. Былые теннисные победы рассыпались в памяти в мелкие осколки, а фантомная боль в руке напоминала: время ушло. Пиклбол появился в его жизни незаметно, как случайная зараза — сначала как способ наскрести пару монет, потом как неизбежность. Каждый стук пластикового мяча по асфальту вгрызался в нервы. На корте мир будто смещался: соперники смотрели с насмешливой ухмылкой, мяч предательски менял траекторию, а смех с трибун жалил, словно осколки стекла. Дасти ненавидел эту игру, но не мог остановиться — она стала его клеткой, единственным шансом удержать то, что ещё осталось. И теперь он спрашивал себя: хватит ли у него сил вынести этот стыд, эту публичную муку, или разум сломается раньше, чем закончится матч.
